Неточные совпадения
Вот уже полтора месяца, как я
в крепости N; Максим Максимыч ушел на охоту… я один; сижу у окна; серые тучи закрыли горы до подошвы; солнце сквозь туман кажется желтым пятном. Холодно; ветер свищет и колеблет ставни… Скучно!
Стану продолжать свой
журнал, прерванный столькими странными событиями.
— Господин Разумихин?
Статью вашего брата?
В журнале? Есть такая
статья? Не знал я. Вот, должно быть, любопытно-то! Но куда же вы, Авдотья Романовна?
— Ах да, тут очень интересная
статья, — сказал Свияжский про
журнал, который Левин держал
в руках. — Оказывается, — прибавил он с веселым оживлением, — что главным виновником раздела Польши был совсем не Фридрих. Оказывается…
Наконец на третий месяц
в серьезном
журнале появилась критическая
статья. Сергей Иванович знал и автора
статьи. Он встретил его раз у Голубцова.
Левин встречал
в журналах статьи, о которых шла речь, и читал их, интересуясь ими, как развитием знакомых ему, как естественнику по университету, основ естествознания, но никогда не сближал этих научных выводов о происхождении человека как животного, о рефлексах, о биологии и социологии, с теми вопросами о значении жизни и смерти для себя самого, которые
в последнее время чаще и чаще приходили ему на ум.
Между тем Николай Петрович успел, еще при жизни родителей и к немалому их огорчению, влюбиться
в дочку чиновника Преполовенского, бывшего хозяина его квартиры, миловидную и, как говорится, развитую девицу: она
в журналах читала серьезные
статьи в отделе «Наук».
Нашел папку с коллекцией нелегальных открыток, эпиграмм, запрещенных цензурой стихов и, хмурясь,
стал пересматривать эти бумажки. Неприятно было убедиться
в том, как все они пресны, ничтожны и бездарны
в сравнении с тем, что печатали сейчас юмористические
журналы.
Томилина не любили и здесь. Ему отвечали скупо, небрежно. Клим находил, что рыжему учителю нравится это и что он нарочно раздражает всех. Однажды писатель Катин, разругав
статью в каком-то
журнале, бросил
журнал на подоконник, но книга упала на пол; Томилин сказал...
С этого процесса господин Ракитин
в первый раз заявил себя и
стал заметен; прокурор знал, что свидетель готовит
в журнал статью о настоящем преступлении и потом уже
в речи своей (что увидим ниже) цитовал несколько мыслей из
статьи, значит, уже был с нею знаком.
Я ведь знаю, тут есть секрет, но секрет мне ни за что не хотят открыть, потому что я, пожалуй, тогда, догадавшись,
в чем дело, рявкну «осанну», и тотчас исчезнет необходимый минус и начнется во всем мире благоразумие, а с ним, разумеется, и конец всему, даже газетам и
журналам, потому что кто ж на них тогда
станет подписываться.
В первом номере
журнала «Летопись» напечатана очень характерная
статья М. Горького «Две души», которая, по-видимому, определяет направление нового
журнала.
Райский махнул рукой, ушел к себе
в комнату и
стал дочитывать письмо Аянова и другие, полученные им письма из Петербурга, вместе с
журналами и газетами.
Потом к этому куплету
стали присоединяться и другие.
В первоначальном виде эта поэма была напечатана
в 1878 году
в журнале «Вперед» и вошла
в первое издание его книги «Звездные песни», за которую
в 1912 году Н. А Морозова посадили
в Двинскую крепость.
В переделанном виде эта поэма была потом напечатана под названием «Шлиссельбургский узник».
Не говоря уже о многочисленных представителях слепого, фанатического атеизма, у которых практическое отношение к религии выражается
в ненависти к ней (ecrasez Finfame) [«Раздавите гадину!» (фр.) — слова Вольтера по поводу католической церкви.], здесь
в первую очередь следует назвать представителей немецкого идеализма Фихте (периода Atheismusstreit) [«Спор об атеизме» (нем.) — так называется литературный скандал, разразившийся
в Иене
в 1799 г. по поводу
статьи И. Г. Фихте «Об основании нашей веры
в божественное управление миром», опубликованной
в 1798 г.
в редактируемом Фихте «Философском
журнале».
Статья Фридриха Форберга «Развитие понятия религии» была опубликована
в «Философском
журнале», редактируемом Фихте.
Я потом читал
в журнале министерства внутренних дел об этом блестящем обращении черемисов.
В статье было упомянуто ревностное содействие Девлет-Кильдеева. По несчастию, забыли прибавить, что усердие к церкви было тем более бескорыстно у него, чем тверже он верил
в исламизм.
«Кто вы такой, г. президент? — пишет он
в одной
статье, говоря о Наполеоне, — скажите — мужчина, женщина, гермафродит, зверь или рыба?» И мы все еще думали, что такой
журнал может держаться?
Люди добросовестной учености, ученики Гегеля, Ганса, Риттера и др., они слушали их именно
в то время, когда остов диалектики
стал обрастать мясом, когда наука перестала считать себя противуположною жизни, когда Ганс приходил на лекцию не с древним фолиантом
в руке, а с последним нумером парижского или лондонского
журнала.
— Что же это значит? Пользуясь тем, что я
в тюрьме, вы спите там,
в редакции. Нет, господа, эдак я откажусь от всякого участия и напечатаю мой отказ, я не хочу, чтоб мое имя таскали
в грязи, у вас надобно стоять за спиной, смотреть за каждой строкой. Публика принимает это за мой
журнал, нет, этому надобно положить конец. Завтра я пришлю
статью, чтоб загладить дурное действие вашего маранья, и покажу, как я разумею дух,
в котором должен быть наш орган.
Вот что он писал мне 29 августа 1849 года
в Женеву: «Итак, дело решено: под моей общей дирекцией вы имеете участие
в издании
журнала, ваши
статьи должны быть принимаемы без всякого контроля, кроме того, к которому редакцию обязывает уважение к своим мнениям и страх судебной ответственности.
Видеть себя
в печати — одна из самых сильных искусственных страстей человека, испорченного книжным веком. Но тем не меньше решаться на публичную выставку своих произведений — нелегко без особого случая. Люди, которые не смели бы думать о печатании своих
статей в «Московских ведомостях»,
в петербургских
журналах,
стали печататься у себя дома. А между тем пагубная привычка иметь орган, привычка к гласности укоренилась. Да и совсем готовое орудие иметь недурно. Типографский станок тоже без костей!
В журнале почти исключительно писала молодежь, и лишь изредка появлялись
статьи старшего поколения, Маритена, мои и других.
Ив. Киреевский сначала был западником, и
журнал «Европеец» был запрещен за его
статью о XIX
в.
Но явилась помощь, —
в школу неожиданно приехал епископ Хрисанф [Епископ Хрисанф — автор известного трехтомного труда — «Религии древнего мира»,
статьи — «Египетский метампсихоз», а также публицистической
статьи — «О браке и женщине». Эта
статья,
в юности прочитанная мною, произвела на меня сильное впечатление. Кажется, я неверно привел титул ее. Напечатана
в каком-то богословском
журнале семидесятых годов. (Комментарий М. Горького.)], похожий на колдуна и, помнится, горбатый.
—
Статья?
В журнал, что ли? — осведомился другой.
В журнале он еще не пробовал себя как беллетрист, а писал
статьи и фельетоны очень бойким и изящным языком.
И вот, когда мне пришлось, говоря о русской молодежи 60-х годов, привести собственные слова из
статьи моей
в"Библиотеке"""День"о молодом поколении"(где я выступал против Ивана Аксакова), я, работая
в читальне Британского музея, затребовал тот
журнал, где напечатана
статья, и на мою фамилию Боборыкин, с инициалами П.Д., нашел
в рукописном тогда каталоге перечень всего, что я напечатал
в"Библиотеке".
Благодарил он меня за то, что и как я говорил о нем
в моей
статье"Phenomenes du drame moderne". Книжка
журнала, где появилась
статья моя, уже вышла тем временем. От Вырубова я уже знал, что с Дюма приятельски знаком проф. Robin, один из столпов тогдашнего кружка позитивистов. Он, вероятно, и дал ему книжку
журнала с моей
статьей.
Неославянофильскую"почву"его
журнал стал проповедовать, когда его брат Федор нашел себе единомышленников и вдохновителей
в Ап.
И
журналы в первую голову пострадали от перемены ветра сверху.
Журнал Достоевского был запрещен за весьма невинную
статью Н.Н.Страхова о польском вопросе, а"Современник"и"Русское слово" — вообще за направление.
Так я обставил свой заработок
в ожидании того, что буду писать как беллетрист и автор более крупных журнальных
статей. Но прямых связей с тогдашними петербургскими толстыми
журналами у меня еще не было.
Определенного, хотя бы и маленького, заработка я себе не обеспечил никакой постоянной работой
в журналах и газетах. Редакторство"Библиотеки"поставило меня
в двойственный свет
в тогдашних более радикальных кружках, и мне трудно было рассчитывать на помещение
статей или даже беллетристики
в радикальных органах. Да вдобавок тогда на
журналы пошло гонение; а с газетным миром у меня не было еще тогда никаких личных связей.
К 1868 году Вырубов и Литтре
стали издавать
журнал"La Philosophic Positive". Я усердно посещал вечера Вырубова, куда Литтре являлся всегда аккуратнейшим образом к девяти часам и к одиннадцати, выпив чашку чаю, брался за свой высокий цилиндр и уходил всегда одинаково одетый
в длинноватый сюртук, при белом галстуке.
Его,
стало быть, не смутило то, что у него же
в журнале так"прошлись"насчет"Жертвы вечерней".
С замыслом большого романа, названного им"Некуда", он
стал меня знакомить и любил подробно рассказывать содержание отдельных глав. Я видел, что это будет широкая картина тогдашней"смуты", куда должна была войти и провинциальная жизнь, и Петербург радикальной молодежи, и даже польское восстание. Программа была для молодого редактора, искавшего интересных вкладов
в свой
журнал, очень заманчива.
С тех пор Лейкин, сколько помню, долго не приносил нам ничего. Но эта первая его вещь, напечатанная
в большом
журнале, дала ему сразу ход, и он превратился
в присяжного юмориста из купеческого быта
в органах мелкой прессы, которая тогда только начала складываться
в то, чем она
стала позднее.
Этот сотрудник сыграл
в истории моего редакторства довольно видную роль и для
журнала довольно злополучную, хотя и непреднамеренно. Он вскоре
стал у меня печатать свой роман"Некуда", который всего более повредил
журналу в глазах радикально настроенной журналистики и молодой публики.
Наукой, как желал работать я, никто из них не занимался, но все почти кончили курс, были дельными медиками, водились и любители музыки,
в последние 50-е годы
стали читать русские
журналы, а немецкую литературу знали все-таки больше, чем рядовые студенты
в Казани, Москве или Киеве.
Никто меня так и не свел
в редакцию"Современника". Я не имел ничего против направления этого
журнала в общем и
статьями Добролюбова зачитывался еще
в Дерпте. Читал с интересом и «Очерки гоголевского периода» там же, кажется, еще не зная, что автор их Чернышевский, уже первая сила «Современника» к половине 50-х годов.
Прошло три с лишком года после прекращения"Библиотеки".
В Лондоне,
в июне 1868 года, я работал
в круглой зале Британского музея над английской
статьей"Нигилизм
в России", которую мне тогдашний редактор"Fortnightly Review"Дж. Морлей (впоследствии министр
в кабинете Гладстона) предложил написать для его
журнала.
Некрасов, видимо, желал привязать меня к
журналу, и, так как я предложил ему писать и
статьи, особенно по иностранной литературе, он мне назначил сверх гонорара и ежемесячное скромное содержание. А за роман я еще из-за границы согласился на весьма умеренный гонорар
в 60 рублей за печатный лист, то есть
в пять раз меньше той платы, какую я получаю как беллетрист уже около десяти лет.
Когда мои денежные тиски по
журналу стали лишать меня возможности работать — как беллетриста, я на шесть недель зимой
в конце 1863 года уехал
в Нижний и гостил там у сестры моей.
В 60-х годах этот
журнал, после ловкого редакторства Сенковского, которого безуспешно заменили Дружинин и Писемский, был совершенно заслонен"Отечественными Записками"и"Современником"и
стал неудержимо падать, разорив Боборыкина и обременив его на многие годы крупными долгами, требовавшими от него особого напряжения трудовой силы.
Я пришел получить гонорар за"Ребенка". Уже то, что пьесу эту поместили на первом месте и
в первой книжке, показывало, что
журнал дорожит мною. И гонорар мне также прибавили за эту, по счету вторую вещь, которую я печатал,
стало быть, всего
в каких-нибудь три месяца, с октября 1860 года.
Точно так же — более, чем
в других
журналах, старался я о
статьях и обозрениях по иностранной литературе и едва ли не первый тогда имел для этого специального сотрудника и
в Петербурге, и
в Париже — П.Л.Лаврова и Евгению Тур (графиню Е.
В.Салиас). Это показывало несомненную склонность к редакторской инициативе и отвечало разносторонности образования, какое мне удалось получить
в трех университетах за целых семь с лишком лет.
Личных отношений у нас с ним почти что не установилось никаких.
В памяти моей не сохранилось даже ни одного разговора со мною как с молодым писателем, который
стал постоянным сотрудником
журнала, где он играл уже первую роль.
Один этот факт показывает, как мы далеки были от всякой кружковщины. Помяловский считался самым первым талантом из людей его генерации и украшением беллетристики"Современника" —
стало быть, прямой расчет состоял
в том, чтобы его замалчивать. А я
стал усиленно искать кого-нибудь из молодых, кто бы оценил его на страницах моего
журнала.
Во всяком случае, Еф. Зарин не участвовал
в дальнейшей судьбе
журнала. Но если б он
стал в нем играть первенствующую роль, то вряд ли бы от этого дело пошло
в гору.
Не желая повторяться, я остановлюсь здесь на том, как Урусов, именно
в"Библиотеке"и у меня
в редакционной квартире, вошел
в жизнь писательского мира и
стал смотреть на себя как на литератора, развил
в себе любовь к театру, изящной словесности и искусству вообще, которую без участия
в журнале он мог бы и растратить гораздо раньше.
Даже и тогда, когда начались денежные тиски, я старался всячески оживить
журнал, устроил еженедельные беседы и совещания и предложил, когда
журнал стал с 1865 года выходить два раза
в месяц, печатать
в начале каждого номера передовую
статью без особого заглавия. Она заказывалась сотруднику и потом читалась на редакционном собрании.